– За что чалился? – спросил Родион.

– Ого, какие ты слова выучил… За скверные спортивные результаты, доцент, скажу тебе, как на исповеди. Все, понимаешь ли, успели разбежаться, а я не разбежался, вот мне судейская коллегия за последнее место в беге и влепила от всей своей сучьей души… Такие пироги. – Он потянулся и вполне нормальным уже голосом сказал: – Ничего, сейчас сяду на крокодила, как белый человек, а если проводничка попадется понимающая, будет совсем прекрасно… Выпить ничего нет? У меня капуста есть, не сомневайся, подсобрали кенты…

– Да нет, не держу…

– Оно и видно – любитель… Что, зарплату задержали за полгода, баба с короедами на шее? И хорошо хоть, машина пока тянет?

– Ну да, – сказал Родион. Рассказывать, как все обстоит на самом деле, он не собирался – было бы еще унизительнее, наверняка…

– Эх, жвачные… – беззлобно сказал чернявый, глубоко затягиваясь. В полумраке его длинное костистое лицо из-за глубоких теней и впалых щек казалось похожим на череп. – Нет, я бы от такого расклада сдох, посади меня на твое место. Зуб даю.

– А что делать? – пожал плечами Родион.

– Воровать, – веско сказал чернявый. – Как говорил товарищ Емелька, не тот, что корешился со щукой, а тот, что Пугачев, лучше полета лет прожить орлом, чем три сотни вороном… Проходил в школе такую книжку, а? То-то.

– А потом – туда? – Родион дернул головой назад.

Чернявый понял. Поморщился:

– Ну и что? Если есть в хребтине железо, ты и там живешь орлом, а не рогометом, или, уж берем крайний случай, козлом… Главное, доцент, жить так, чтобы сам себя уважал. Усек?

Он говорил веско, с едва уловимой ноткой брезгливого превосходства. Родион молчал – просто не знал, что ответить. После долгого молчания спросил:

– А как там – хреново?

– Кому как, я ж тебе говорил… Все зависит от железа в позвоночнике. Слабых гнут через колено и ставят раком… А слабость, доцент, вовсе не обязательно от мышцы зависит, не в том дело… – Он вдруг хлопнул Родиона по боку. – Эй, притормози, возьму пойла в стекляшке…